Ветер сумасшествия, пришедший с юго-запада, прочитал все мои книги.
Я понял это, когда зашел на балкон прикрыть окна.
Я никогда не узнаю то, что узнал он из этих книг.
Когда она пришла, дожди уже смывали пыль города. Её лицо было пустое, а руки – все в кровавых язвах. Она присела на край стула. Её мокрые волосы были полупрозрачными в тонких солнечных холодных лучах, она вся была – будь то из фарфора. Она мёртвая – подумал я.
Давно мертва.
Слишком долго её не видел.. и не сумел согреть.
Так было нужно тогда.
Я усадил её на диване в кучу огромных мягких подушек и укутал тонкой шерстяной шалью. Погасил свет во всех уголках дома. Тогда еще был день. И солнечные лучи, насколько это бывает возможно в бурю, дали ей сил отыскать мой дом.
Нужно было закончить всё до начало солнечных дней. Полностью лишить её крови. До конца. Превращая живое тело в детали изнутри и в тонкую нежную ткань снаружи. Кукольные глаза из дорогого венецианского стекла и парик из темных натуральных волос. Немного ярких пятен - румян, немного алого блеска губам, высохшим и потрескавшимся.
Откуда то, уже не настоящие, видимо рефлекторно, слезы бесцветной ниточкой - беспрерывной и холодной, застыли на её щеках. .. такие сладкие на вкус… Мне так захотелось назвать её по имени.. заплакать с ней... Но улыбка, кривая, скорее оскал – устойчиво сопротивлялась и внешнее побеждало внутреннее. Вновь и вновь. Маска удержалась на своем месте…
Так было нужно…
Я одел её в черное платье и повязал ленты в косы. Черные ленты с маленькими бантиками на концах.
Я усадил её в глубокое мягкое кресло, покрытое бархатно-пурпурной тканью.
- Ты теперь окончательно мертва. Твоё имя – Ночь.
…
Ночь была за окном.
Седьмая ночь, как она пришла ко мне.
Ночь внутри.