Цитата
Известно, что православная аскетика расценивает искусственное возбуждение в себе чувства любви к Христу и ближним глубочайшим самообманом, “прелестью”. “…христианская любовь, как свойство человека, обнаруживаемое в святых, - указывает проф. Московской Духовной академии А.И.Осипов, - есть не обычное земное чувство, не результат искусственного возбуждения в себе любви к Богу и к Иисусу Христу, но следствие исполнения заповедей (Ин. 14, 21), высший дар неба, дар Духа Святого, посылаемый лишь смирению” (Осипов А.И. Путь разума в поисках истины (Основное богословие). – М.: Даниловский благовестник, 1997. – 336 с.). Именно смирение рассматривалось православными святыми в качестве надёжного фундамента духовного строительства, основанием всей лестницы добродетелей.
“Есть высшая из добродетелей, любовь, - пишет русский святой епископ Тихон Воронежский, - по слову апостола, долготерпит, не завидует, не превозносится, не раздражается, николиже отпадает, то это потому, что её поддерживает и ей споспешествует смирение”. “Нет способа возбудиться в душе Божественной любви… - считал святой Исаак Сирин, - если она не препобедила страстей”. Святитель Игнатий Брянчанинов отмечал, что “преждевременное стремление к развитию в себе чувства любви к Богу уже есть самообольщение… Должно достигнуть совершенства во всех добродетелях, чтобы вступить в совершенство всех совершенств, в слияние их, в любовь” (Цит. по кн.: Осипов А.И. Путь разума в поисках истины. – С. 247-249.).
Истинная любовь духовная (1 Кор. 14, 1), согласно Священному Писанию, есть дар Духа Святого, а не результат нервно-психического напряжения падшего естества. У христианина “ветхого”, несовершенного, не имеющего достаточного опыта смирения, любовь непостоянна и изменчива, она связана с тщеславием, эгоизмом, сластолюбием и другими страстями. Без победы над ними не может быть совершенной любви (Мф. 5, 8), которая является следствием понуждения себя к исполнению заповедей Евангелия.
Позиция Бердяева, очевидно, противоположна этой точке зрения. Но это не значит, что она противоречит другим направлениям в христианстве. В частности, она близка католическому духовному опыту, где не только не запрещается, но и поощряется работа воображения в молитвенной практике. Но надо помнить, что в православии духовный опыт, в котором мечтательность признаётся благодатью, недвусмысленно рассматривается как прелесть. “Тщеславие, – пишет святитель Игнатий Брянчанинов, – стремится преждевременно к духовным состояниям, к которым человек ещё не способен по нечистоте своей; за недостижением истины – сочиняет себе мечты. А сладострастие, присоединяя своё действие к действию тщеславия, производит в сердце обольстительные ложные утешения, наслаждения и упоения. Такое состояние есть состояние самообольщения. Все незаконно подвизающиеся находятся в этом состоянии. Оно развивается в них больше или меньше, смотря по тому, сколько они усиливают свои подвиги” (Цит. по кн.: Осипов А.И. Свет разума в поисках истины. – С. 221-222.).
“Есть высшая из добродетелей, любовь, - пишет русский святой епископ Тихон Воронежский, - по слову апостола, долготерпит, не завидует, не превозносится, не раздражается, николиже отпадает, то это потому, что её поддерживает и ей споспешествует смирение”. “Нет способа возбудиться в душе Божественной любви… - считал святой Исаак Сирин, - если она не препобедила страстей”. Святитель Игнатий Брянчанинов отмечал, что “преждевременное стремление к развитию в себе чувства любви к Богу уже есть самообольщение… Должно достигнуть совершенства во всех добродетелях, чтобы вступить в совершенство всех совершенств, в слияние их, в любовь” (Цит. по кн.: Осипов А.И. Путь разума в поисках истины. – С. 247-249.).
Истинная любовь духовная (1 Кор. 14, 1), согласно Священному Писанию, есть дар Духа Святого, а не результат нервно-психического напряжения падшего естества. У христианина “ветхого”, несовершенного, не имеющего достаточного опыта смирения, любовь непостоянна и изменчива, она связана с тщеславием, эгоизмом, сластолюбием и другими страстями. Без победы над ними не может быть совершенной любви (Мф. 5, 8), которая является следствием понуждения себя к исполнению заповедей Евангелия.
Позиция Бердяева, очевидно, противоположна этой точке зрения. Но это не значит, что она противоречит другим направлениям в христианстве. В частности, она близка католическому духовному опыту, где не только не запрещается, но и поощряется работа воображения в молитвенной практике. Но надо помнить, что в православии духовный опыт, в котором мечтательность признаётся благодатью, недвусмысленно рассматривается как прелесть. “Тщеславие, – пишет святитель Игнатий Брянчанинов, – стремится преждевременно к духовным состояниям, к которым человек ещё не способен по нечистоте своей; за недостижением истины – сочиняет себе мечты. А сладострастие, присоединяя своё действие к действию тщеславия, производит в сердце обольстительные ложные утешения, наслаждения и упоения. Такое состояние есть состояние самообольщения. Все незаконно подвизающиеся находятся в этом состоянии. Оно развивается в них больше или меньше, смотря по тому, сколько они усиливают свои подвиги” (Цит. по кн.: Осипов А.И. Свет разума в поисках истины. – С. 221-222.).
Такое вообще возможно?